| |
![Художник: Игорь Родионов.
94х80, х.м., 2006г.
Андрианов Николай Ефимович - 14 октября 1952 -
Заслуженный мастер спорта.Гимнаст.
Выпускник факультета физического воспитания ВГПИ.
Почетный гражданин г.Владимира 1981 г.
Родился 14 октября 1952 года во Владимире.
Награжден орденами Ленина в 1976 году и "Знак Почета".
Чемпион Олимпийских игр (1972, 1976, 1980 гг.), и мира (1974, 1978, 1979 гг.),
неоднократный чемпион Европы и СССР (1971-1975 гг.) в многоборье по спортивной гимнастике.
Абсолютный чемпион Олимпийских игр, мира, Европы, СССР, обладатель Кубка мира.
В 11 лет Андрианов Николай поступил в спортивную школу к опытному тренеру и педагогу Н. Г. Толкачеву.
Именно он сумел убедить упрямого воспитанника, что гимнастика - его призвание.
Через семь лет кропотливого труда пришли первые успехи - в 1969 году победа на Всесоюзной спартакиаде школьников.
В 1971 году дебютировал на европейском чемпионате в Мадриде и выиграл две золотые медали.
Журналисты писали, что "владимирский гимнаст работает с Воронинской чистотой и японской сложностью".
Жена - известная гимнастка из Воронежа Любовь Бурда.
С 2002 года директор Спортивной школы по художественной гимнастике олимпийского резерва им.Н.Г.Толкачева.
Николай Андрианов занял высокий пост в Российской федерации гимнастики. [28.12.2004 - 09:35]
Директор владимирской гимнастической школы Николай Андрианов назначен вице-президентом российской федерации гимнастики. На этом посту он будет отвечать за мужскую гимнастику России;
Имя Николая Андрианова занесено в книгу рекордов Гиннеса - как спортсмена, завоевавшего наибольшее количество золотых медалей на главных мировых форумах. Авторитет Андрианова в гимнастических кругах очень высок.
Чемпион XX Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене в вольных упражнениях.
Серебряный призер XX Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене в командном первенстве.
Чемпион XXI Олимпийских игр 1976 года в Монреале в личном первенстве в многоборье, а так же в опорном прыжке, в упражнениях на кольцах и в вольных упражнениях.
Серебряный призер XXI Олимпийских игр 1976 года в Монреале в командном первенстве.
Чемпион XXII Олимпийских игр 1980 года в Москве в командном первенстве и в опорном прыжке.
Серебряный призер XXII Олимпийских игр 1980 года в Москве в личном первенстве и в вольных упражнениях.
Бронзовый призер XXII Олимпийских игр 1980 года в Москве в упражнениях на перекладине.
Абсолютный чемпион мира 1978 года.
Чемпион мира 1974 года и 1978 года в упражнениях на кольцах.
Серебряный призер чемпионата мира 1974 года в личном и командном многоборье, в упражнениях на брусьях, на коне и опорном прыжке.
Обладатель Кубка мира 1975 года, 1976 года и 1977 года.
Абсолютный чемпион Европы 1975 года.
Чемпион Европы 1971 года в упражнениях на коне и в опорном прыжке.
Серебряный призер первенства Европы 1971 года в упражнениях на кольцах и брусьях.
Бронзовый призер первенства Европы 1971 года в многоборье и вольных упражнениях.
Чемпион Европы 1973 года в вольных упражнениях и в опорном прыжке.
Серебряный призер первенства Европы 1973 года в многоборье и в упражнениях на брусьях и кольцах.
Чемпион Европы 1975 года в вольных упражнениях, опорном прыжке и на брусьях.
Серебряный призер первенства Европы 1975 года в упражнениях на коне и перекладине.
Серебряный призер первенства Европы 1978 года в командном многоборье, в опорном прыжке и упражнениях на брусьях.
Чемпион СССР 1971 года в опорном прыжке.
Чемпион СССР 1972 года в многоборье, вольных упражнениях и упражнениях на перекладине.
Чемпион СССР 1973 года в многоборье.
Чемпион СССР 1974 года в многоборье.
Чемпион СССР 1974 года в вольных упражнениях, на коне и брусьях.
Чемпион СССР 1975 года в вольных упражнениях и на перекладине.
Андрианов Николай Ефимович](i/GalleryMuseum/coeval/thumb/andrianov_.jpg) | | Андрианов Николай Ефимович | | ![Художник: Нестеров Василий Евгеньевич180х130, х.м.
Фильм-история!
Аввакум Петрович (1620 или 1621-82), глава старообрядчества и идеолог раскола в православной церкви, протопоп, писатель. В 1646-47 член "Кружка ревнителей благочестия". Выступил против реформы Никона. Сослан с семьей в 1653 в Тобольск, затем в Даурию. В 1663 возвращен в Москву, продолжал борьбу с официальной церковью. В 1664 сослан в Мезень. В 1666-67 осужден на церковном соборе и сослан в Пустозерск, где 15 лет провел в земляной тюрьме, написал "Житие" и многие другие сочинения. По царскому указу сожжен. Аввакум, протопоп (1605 - 1681) - знаменитый вероучитель русского раскола XVII в., участвовал в исправлении церковных книг, предпринятом при Алексее Михайловиче патриархом Иосифом. Однако, когда преемник Иосифа, Никон, признав все предыдущие исправления ошибочными, предпринял исправление православных богослужебных книг по греческим оригиналам, Аввакум объявил себя непримиримым врагом всяких новшеств и стал во главе раскола. В своих сочинениях Аввакум рассматривает никонианские новшества как осквернение церкви, предсказывает близкое пришествие антихриста, проповедует бегство из мира и самосожжение. Аввакум подвергся жестоким гонениям, ссылке, заточению, пыткам и, наконец, был расстрижен, проклят церковным собором и сожжен на костре. АВВАКУМ Петрович (1620 или 1621, с. Григорово "в Нижегороцких пределех" - 1682, Пустозерск) - протопоп, идеолог и один из вождей старообрядчества. Род. в семье священника. Рано потерял отца и воспитывался богомольной матерью. В 21 год рукоположен в дьяконы, через два года стал священником в с. Лопатицы Нижегородского у. Аввакум обладал могучим даром проповедника. Но, ревностно исправляя нравы прихожан, вызвал всеобщее недовольство. Непрестанно спорил с начальством. Был не раз бит, преследуем и изгнан вместе с женой и малолетним сыном. Ища защиты, Аввакум отправился в Москву, где царский духовник Иван Неронов представил его царю. Получив поддержку в Москве, Аввакум вернулся в село, в разоренный дом, но был изгнан вторично. Поставлен протопопом в Юрьевец-Повольский, но через 8 недель был жестоко избит толпой за то, что унимал попов и баб от "блудни". В 1652 поступил священником в Казанский собор Москвы. Когда патриарх Никон стал проводить церковную реформу, Аввакум выступил против с "огнеопальною ревностью" ("До нас положено, лежи оно так во веки веков!"), за что был заключен в монастырь, а затем сослан с семьей в Тобольск, а оттуда в Даурию (Забайкалье), где от голода и нужды у Аввакума умерло двое сыновей. В 1663 царь вызвал Аввакума в Москву, надеясь привлечь на свою сторону популярного противника, и после падения Никона протопопа встретили "яко ангела Божия". Емусулили должность царского духовника и деньги, но Аввакум не поступился своей верой ради "сладости века сего и телесныя радости". Убедившись в неуступчивости Аввакума, царь сослал его в Мезень. В 1666 на церковном соборе мятежного протопопа лишили сана и прокляли. В ответ Аввакум возгласил анафему архиереям. В 1667 он был отправлен в заточение в Пустозерск, в "место тундрявое, студеное и безлесное". 15 лет Аввакум прожил в срубе, в земляной тюрьме, где и написал около 70 произведений. Лишенный возможности учить и обличать, Аввакум обратился к лит-ре как единственно доступному способу борьбы. Движение "раскола" приобрело характер антифеодального протеста и имело много последователей. К ним и обращался Аввакум своими сочинениями. Он автор "Жития" - первого в рус. лит-ре опыта автобиографии, где живым разговорным языком описаны его судьба и Русь XVII в. Этот шедевр мировой лит-ры не раз переводился на европейские и восточные языки. Переживший Алексея Михайловича, Аввакум обратился к царю Федору Алексеевичу с дерзкой челобитной, в к-рой устрашал сына загробными муками отца за потворство никонианам. И "за великия на царский дом хулы" Аввакум был сожжен в срубе вместе с тремя другими узниками. Использованы материалы кн.: Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997 г. АВВАКУМ (Аввакум Петров) (1621-1682), глава старообрядчества, идеолог раскола в Православной Церкви, протопоп, писатель. Родился в семье священника. Рано лишившись отца, 19-ти лет женился по указанию матери, найдя в жене верного друга своей многострадальной жизни. Ок. 1640 назначен был священником с. Лопатиц, а затем переведен в г. Юрьевец, откуда должен был спасаться бегством в Москву, вследствие озлобления прихожан и местных властей за резкие обличения разных пороков. В Москве, благодаря своим друзьям, царскому духовнику Стефану Вонифатьеву и протопопу Казанского собора Иоанну Неронову, Аввакум привлечен был к участию в исправлении богослужебных книг, предпринятом патр. Иосифом и состоявшем в сличении их с более древними старопечатными славянскими оригиналами. С 1652, по смерти Иосифа, дело книжного исправления продолжено было патр. Никоном, но по греческим подлинникам, и прежние справщики, в том числе и Аввакум, не знавшие греческого языка, были устранены. Новое исправление вызвало оппозицию со стороны крайних приверженцев буквы обряда, которые стали видеть в нем посягательство на чистоту древней веры и благочестия. Обладая редкой энергией и фанатическим задором и будучи упорным приверженцем старины, Аввакум первый выступил с самым решительным протестом, которого не прекращал до конца своей жизни, несмотря на энергичные преследования сначала со стороны Никона, а затем вообще светских и духовных властей. Уже в сентябре 1653 Аввакум брошен был в подвал Андрониевского монастыря, сослан в Тобольск, но так как и здесь не переставал “ревностно бранить ересь Никонову”, то переведен был в Енисейск, а затем отдан под начало строгому воеводе Афанасию Пашкову, имевшему поручение завоевать Даурию (Забайкальская обл.). Шесть лет провел Аввакум в Даурской земле, доходя до Нерчинска, Шилки и Амура, причем за обличения действий воеводы неоднократно подвергался жестоким лишениям и истязаниям. В 1663 Аввакуму позволено было возвратиться в Москву, но через год, вследствие челобитной, поданной царю Алексею Михайловичу, в которой обличалась в ереси вся Русская Церковь, сослан был в Мезень, где пробыл около полутора лет. В 1666 Аввакум возвращен был опять в Москву, где на проходившем в это время Соборе его пытались заставить отказаться от поднятой им оппозиции; но Аввакум остался непреклонен и в 1667 вместе с сообщниками Лазарем-попом и Феодором-дьяком сослан был в Пустозерский острог на Печоре. После четырнадцатилетнего, полного суровых лишений заключения, во время которого Аввакум все еще не переставал поучать единомышленников через послания, вследствие резкого письма царю Феодору Алексеевичу, в котором поносил всю Русскую Церковь и хулил царский дом, приговорен был вместе с сообщниками к сожжению.С. Ю. АВВАКУМ (Петрович) — юрьевский протопоп, один из первых представителей церк. раскола, отличавшийся редкими дарованиями, энергией и железной волей. Сын сельского священника. Род. в 1620 или 1621. При патриархе Иосифе (40-е гг. XVII в.) была создана т. н. комиссия справщиков, к-рая должна была исправить все богослужебные книги, ходившие на Руси. В неё, наряду с И. Нероновым, С. Вонифатьевым, Н. Пустосвятом и др. протопопами и дьяконами, входил и А. В 1646—1647 был связан с «Кружком ревнителей благочестия» и стал известен царю Алексею Михайловичу. В 1652 подвизался протопопом в г. Юрьевец-Повольский, откуда по воле царя был определён в священники Казанского собора в Москве. Сменивший в том же году Иосифа патриарх Никон отставил всех прежних справщиков и передал всё дело исправления книг киевлянину Епифанию Славинецкому и греку Арсению Суханову. В 1653 Никон разослал по всем моск. церквам «памятную грамотку», где указывал, что «по правилам в иных случаях можно поясным поклоном заменять земной, и что следует креститься тремя перстами ». Когда эту грамоту прочли И. Неронов и А., то, по словам последнего, они «задумались, увидели, яко зима хощет быти; и сердце у них озябло и ноги задрожали… ». По словам Н. И. Костомарова, «отставленные справщики, которых самолюбие было сильно задето… кричали против Никона, что он поддается наущениям киевлян, зараженных латинскою ересью. Горячими его противниками сделались тогда протопоп Иван Неронов и друг Неронова юрьевский протопоп Аввакум, живший в доме его во время своего пребывания в столице». Выступив с протестом и обличениями против патриарха Никона (1653), А. подал царю челобитную по поводу неправых, по мнению А., действий, предпринятых Никоном, которой и было положено начало расколу. На церк. соборе 23 апр. 1656 была представлена книга «Скрижаль», в которой было напечатано проклятие двуперстному сложению, после чего собор предал анафеме и проклял всех неповинующихся церкви последователей двуперстия. Начались гонения на противников перемен, вводимых в церкви новым патриархом. Многие из них были посажены в тюрьмы или сосланы. А. вместе с семьёй попал сначала в Тобольск, а затем в Даурию. Вот как об этом говорится в Житии протопопа Аввакума: «…Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всево много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила, — больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысячи верст недель с тринатцеть волокли телегами, и водою, и саньми половину пути. Архиепископ в Тобольске к месту устроил меня… По сем указ пришел: велено меня из Тобольска на Лену вести за сие, что браню от писания и укоряю ересь Никонову… Таже сел опять на корабль свой... поехал на Лену. А как приехал в Енисейской, другой указ пришел: велено в Дауры вести — дватцеть тысящ и больши будет от Москвы. И отдали меня Афонасью Пашкову в полк, — людей с ним было 6 сот человек; и грех ради моих суров человек: беспрестанно людей жжет, и мучит, и бьет. И я ево много уговаривал, да и сам в руки попал. А с Москвы от Никона приказано ему мучить меня. Егда поехали из Енисейска, как будем в большой Тунгуске реке, в воду загрузило бурею дощеник мой совсем: налился среди реки полон воды, и парус изорвало, — одны полубы над водою, а то все в воду ушло. Жена моя на полубы из воды робят кое-как вытаскала, простоволоса ходя. А я, на небо глядя, кричю: «господи, спаси! господи, помози!» И божиею волею прибило к берегу нас. Много о том говорить! На другом дощенике двух человек сорвало, и утонули в воде. По сем, оправяся на берегу, и опять поехали вперед. Егда приехали на Шаманской порог, навстречю приплыли люди иные к нам, а с ними две вдовы — одна лет в 60, а другая и больши: пловут пострищись в монастырь. А он, Пашков, стал их ворочать и хочет замуж отдать. И я ему стал говорить: “По правилам не подобает таковых замуж давать”. И чем бы ему, послушав меня, и вдов отпустить, а он вздумал мучить меня, осердясь. На другом, Долгом, пороге стал меня из дощеника выбивать: “Для-де тебя дощеник худо идет! Еретикде ты! Поди-де по горам, а с казаками не ходи!” О, горе стало! Горы высокая, дебри непроходимыя, утес каменной, яко стена стоит, и поглядеть — заломя голову! В гoрах тех обретаются змеи великие; в них же витают гуси и утицы — перие красное, вороны черные, а галки серые; в тех же горах орлы, и соколы, и кречаты, и курята индейские [индейки], и бабы [пеликаны], и лебеди, и иные дикие, многое множество, — птицы разные. На тех же горах гуляют звери многие дикие: козы, и олени, и изубри, и лоси, и кабаны, волки, бараны дикие — вo очию нашу, а взять нельзя! На те горы выбивал меня Пашков со зверьми, и со змиями, и со птицами витать. И аз ему малое писанейце написал, сице начало: “Человече! Убой ся бога, седящаго на херувимех и иризирающаго в бездны, его же трепещут небесныя силы и вся тварь со человеки, един ты презираешь и неудобство показуешь”,— и прочая: там многонько писано; и послал к нему. А се бегут человек с пятьдесят: взяли мой дощеник и помчали к нему, — версты три от него стоял. Я казакам каши наварил да кормлю их; и оне, бедные, и едят и дрожат, а иные, глядя, плачут на меня, жалеют по мне. Привели дощеник; взяли меня палачи, привели перед него. Он со шпагою стоит и дрожит; начал мне говорить: “Поп ты или роспоп? [расстрига]” И аз отвещал: “Аз есмь Аввакум протопоп; говори: что тебе дела до меня?” Он же рыкнул, яко дивий зверь, и ударил меня по щоке, таже по другой, и паки в голову, и сбил меня с ног и, чекан ухватя, лежачева по спине ударил трижды и, разболокши, по той же спине семьдесят два удара кнутом. А я говорю: “Господи, Исусе Христе, сыне божий,— помогай мне!” Да то ж, да то ж беспрестанно говорю. Так горько ему, что не говорю: “Пощади!” Ко всякому удару молитву говорил, да осреди побой вскричал я к нему: “Полно бить-тово!” Так он велел перестать. И я промолыл ему: “Зa что ты меня бьешь? Ведаешь ли?” И он паки велел бить по бокам, и отпустили. Я задрожал да и упал. И он велел меня в казенной дощеник оттащити: сковали руки и ноги и на беть [перекладину] кинули. Осень была, дождь на меня шел, всю нощь под капелию лежал… Наутро кинули меня в лотку и напредь повезли. Егда приехали к порогу, к самому большему, Падуну,— река о том месте шириною с версту, три залавка [уступа] чрез всю реку зелот круты, не воротами што попловет, ино в щепы изломает, — меня привезли под порог. Сверху дождь и снег, а на мне на плеча накинуто кафтанишко просто; льет вода по брюху и по спине, — нужно было гораздо. Из лотки вытаща, по каменью скована окол порога тащили… По сем привезли в Бражкой [Братский] острог и в тюрьму кинули, соломки дали. И сидел до Филипова поста в студеной башне; там зима в те поры живет, да бог грел и без платья. Что собачка в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было, я их скуфьею бил, — и батошка не дадут дурачки! Все на брюхе лежал: спина гнила. Блох да вшей было много. Хотел на Пашкова кричать: “Прости!” — да сила божия возбранила, — велено терпеть. Перевел меня в теплую избу, и я тут с аманатами и собаками жил скован зиму всю. А жена с детьми верст с дватцеть была сослана от меня. Баба ея Ксенья мучила зиму ту всю — и лаяла да укоряла. Сын Иван — невелик был — прибрел ко мне побывать после Христова рождества, и Пашков велел кинуть в студеную тюрьму, где я сидел: начевал милой и замерз было тут. И на утро опять велел к матери протолкать. Я ево и не видал. Приволокся к матери — руки и ноги ознобил. На весну паки поехали впредь. Запасу небольшое место осталось, а первой разграблен весь: и книги, и одежда иная отнята была, а иное и осталось. На Байка- лове море паки тонул. По Хилке по реке заставил меня лямку тянуть: зело нужен ход ею был, — и поесть было неколи, нежели спать. Лето целое мучилися. От водяныя тяготы люди изгибали, а у меня ноги и живот синь был. Два лета в водах бродили, а зимами чрез волоки волочилися. На том же Хилке в третьее тонул. Барку от берегу оторвало водою, — людские стоят, а мою ухватило да и понесло! Жена и дети остались на берегу, а меня сам-друг с кормщиком помчало. Вода быстрая, переворачивает барку вверх боками и дном; а я на ней ползаю, а сам кричю: “Владычице, помози! Упование, не утопи!” Иное ноги в воде, а иное выползу наверх. Несло с версту и больши; да люди переняли. Все розмыло до крохи! Да што петь [ведь] делать, коли Христос и пречистая богородица изволили так? Я, вышед из воды, смеюсь; а люди — те охают, платье мое по кустам развешивая, шубы отласные и тафтяные, и кое-какие безделицы тое много еще было в чемоданах да в сумах; все с тех мест перегнило — наги стали. А Пашков меня же хочет опять бить: “Ты-де над собою делаешь за посмех!” И я паки свету-богородице докучать: “Владычице, уйми дурака тово!” Так она-надежа уняла: стал по мне тужить. Потом доехали до Иргеня озера: волок тут, — стали зимою волочитца. Моих работников отнял, а иным у меня нанятца не велит. А дети маленьки были, едоков много, а работать некому: один бедной горемыка-протопоп нарту сделал и зиму всю волочился за волок. У людей и собаки в подпряшках, а у меня не было; одинова лишо двух сынов, — маленьки еще были, Иван и Прокопей, — тащили со мною, что кобельки, за волоr нарту. Волок — верст со сто: насилу, бедные, и перебрели. А протопопица муку и младенца за плечами на себе тащила: а дочь Огрофена брела, брела, да на нарту и взвалилась, и братья ея со мною помаленьку тащили. И смех и горе, как помянутся дние оны: робята те изнемогут и на снег повалятся, а мать по кусочку пряничка им даст, и оне, съедши, опять лямку потянут; и коекак перебилися волок, да под сосною и жить стали, что Авраам у дуба мамврийска. Не пустил нас и в засеку Пашков сперва, дондеже натешился, и мы неделюдругую мерзли под сосною с робяты одны, кроме людей, на бору, и потом в засеку пустил и указал мне место. Так мы с робяты отгородились, балаганец сделав, огонь курили и как до воды домаялись. Весною на плотах по Ингоде реке поплыли на низ. Четвертое лето от Тобольска плаванию моему. Лес гнали хоромной и городовой. Стало: нечева есть; люди учали с голоду мереть и от работныя водяныя бродни. Река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие — огонь да встряска [пытка на дыбе с прижиганием огнём], люди голодные: лишо станут мучить — ано и умрет! И без битья насилу человек дышит, с весны по одному мешку солоду дано на десять человек на все лето, да петь работай, никуды на промысл не ходи; и верьбы, бедной, в кашу ущипать сбродит — и за то палкой по лбу: не ходи, мужик, умри на работе! Шестьсот человек было, всех так-то перестроил. Ох, времени тому! Не знаю, как ум у него отступился. У протопопице моей однарятка [однобортный кафтан] московская была, не сгнила, — порусскому рублев в полтретьяцеть [двадцать пять] и больши, по тамошнему — дал нам четыре мешка ржи за нея, и мы год-другой тянулися, на Нерче реке живучи, с травою перебиваючися. Все люди с голоду поморил, никуды не отпускал промышлять, — осталось небольшое место; по степям скитающеся и по полям, траву и корение копали, а мы — с ними же; а зимою — сосну [cосновую кору]; а иное кобылятины бог даст, и кости находили от волков пораженных зверей, и что волк не доест, мы то доедим. А иные и самых озяблых ели волков, и лисиц, и что получит — всякую скверну. Кобыла жеребенка родит, а голодные втай и жеребенка и место скверное кобылье съедят. А Пашков, сведав, и кнутом до смерти забьет. И кобыла умерла, — все извод взял, понеже не по чину [не как положено] жеребенка тово вытащили из нея: лишо голову появил, а оне и выдернули, да и почали кровь скверную есть. Ох, времени тому! И у меня два сына маленьких умерли в нуждах тex, а с прочими, скитающеся по горам и по острому каменею, наги и боси, травою и корением перебивающеся, кое-как мучился. И сам я, грешной, волею и неволею причастен кобыльим и мертвечьим звериным и птичьим мясам. Увы грешной душе! Кто даст главе моей воду и источник слез, да же оплачу бедную душу свою, юже зле погубих житейскими сластьми? Но помогала нам по Христе боляроня, воеводская сноха, Евдокея Кириловна, да жена ево, Афонасьева, Фекла Симеоновна: оне нам от смерти голодной тайно давали отраду, без ведома ево, — иногда пришлют кусок мясца, иногда колобок, иногда мучки и овсеца, колько сойдется, четверть пуда и гривенку-другую, а иногда и полпудика накопит и передаст, а иногда у коров корму из корыта нагребет. Дочь моя, бедная горемыка Огрофена, бродила втай к ней под окно. И горе, и смех! Иногда робенка погонят от окна без ведома бояронина, а иногда и многонько притащит. Тогда невелика была; а ныне уж ей 27 годов, девицею, бедная моя, на Мезени, с меньшими сестрами перебиваяся кое-как, плачючи живут. А мать и братья в земле закопаны сидят [в земляной тюрьме]… Было в Даурской земле нужды великие годов c шесть и семь, а во иные годы отрадило. А он, Афонасей, наветуя мне, беспрестанно смерти мне искал… Таже с Нерчи реки паки назад возвратилися к Русе. Пять недель по льду голому ехали на нартах. Мне под робят под рухлишко дал две клячки, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская, иноземцы немирные; отстать от лошадей не смеем, а за лошедьми не поспеем, голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет-бредет, да и повалится — кольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, а иной томной же человек на иея набрел, ту же и повалился; оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: “Матушка, государыня, прости!” А протопопица кричит: “Что ты, батько, меня задавил?” Я пришол, — на меня, бедная, пеняет, говоря: “Долго ли муки сея, протопоп, будет?” И я говорю: “Марковна, до самыя смерти!” Она же, вздохня, отвещала: “Добро, Петрович, ино еще побредем”. Курочка у нас черненька была; по два яичка на день приносила робята на пищу, божиим повелением нужде нашей помогая; бог так строил. На нарте везучи, в то время удавили по грехом. И нынеча мне жаль курочки той, как на разум прийдет. Ни курочка, ни што чудо была: во весь год по два яичка на день давала; сто рублев при неи плюново дело, железо! А та птичка одушевлена, божие творение, нас кормила, а сама с нами кашку сосновую из котла тут же клевала, или и рыбки прилучится, и рыбку клевала; а нам против того по два яичка на день давала. Слава богу, вся строившему благая! А не просто нам она и досталася. У боярони куры все переслепли и мереть стали; так она, собравши в короб, ко мне их прислала, чтоб-де батько пожаловал — помолился о курах. И я-су подумал: кормилица то есть наша, детки у нея, надобно ей курки. Молебен пел, воду святил, куров кропил и кадил; потом в лес сбродил, корыто им сделал, из чево есть, и водою покропил, да к ней все и отслал. Куры божиим мановением исцелели и исправилися по вере ея. От тово-то племяни и наша курочка была… Таже приволоклись паки на Иргень озеро. Бояроня пожаловала, — прислала сковородку пшеницы, и мы кутьи наелись. Кормилица моя была Евдокея Кириловна... А опосле того вскоре хотел меня пытать; слушай, за что. Отпускал он сына своего Еремея в Мунгальское царство воевать, — казаков с ним 72 человека да иноземцов 20 человек, — и заставил иноземца шаманить, сиречь гадать: удаст ли ся им и с победою ли будут домой? Волхв же той, мужик, близ моего зимовья привел барана живова в вечер и учал над ним волховать, вертя ево много, и голову прочь отвертел и прочь отбросил. И начал скакать, и плясать, и бесов призывать, и, много кричав, о зем лю ударился, и пена изо рта пошла. Беси давили ево, а он спрашивал их: “Удастся ли поход?” И беси сказали: “С победою великою и с богатством большим будете назад”. И воеводы ради, и все люди, радуяся, говорят: “Богаты приедем!” ...А я, окаянной... во хлевине своей кричал с воплем ко господу: “Послушай мене, боже! Послушай мене, царю небесный, свет, послушай меня! Да не возвратится вспять ни един от них, и гроб им там устроиши всем, приложи им зла, господи, приложи, и погибель им наведи, да не сбудется пророчество дьявольское!” И много тово было говорено. И втайне о том же бога молил. Сказали ему, что я так молюсь, и он лишо излаял меня. Потом отпустил с войским сына своего. Ночью поехали по звездам. В то время жаль мне их: видит душа моя, что им побитым быть, а сам таки на них погибели молю. Иные, приходя, прощаются ко мне, а я им говорю: “Погибнете там!” Как поехали, лошади под ними взоржали вдруг, и коровы тут взревели, и овцы и козы заблеяли, и собаки взвыли, и сами иноземцы, что собаки, завыли; ужас на всех напал. Еремей весть со слезами ко мне прислал: чтоб батюшко-государь помолился за меня. И мне ево стало жаль. А се друг мне тайной был и страдал за меня. Как меня кнутом отец ево бил, и стал разговаривать отцу, так со шпагою погнался за ним. А как приехали после меня на другой порог, на Падун, 40 дощеников все прошли в ворота, а ево, Афонасьев, дощеник, — снасть добрая была, и казаки все шесть сот промышляли о нем, а не могли взвести, — взяла силу вода, паче же рещи — бог наказал! Стащило всех в воду людей, а дощеник на камень бросила вода; чрез ево льется, а в нево не идет. Чюдо, как то бог безумных тех учит! Он сам на берегу, бояроня в дощенике. И Еремей стал говорить: “Батюшко, за грех наказует бог! Напрасно ты протопопа тово кнутом тем избил; пора покаятца, государь!” Он же рыкнул на него, яко зверь, и Еремей, к сосне отклонясь, прижав руки, стал, а сам, стоя, “господи, помилуй!” говорит. Пашков же, ухватя у Малова колешчатую пищаль [ружьё с колесным замком], — никогда не лжет, — приложася на сына, курок спустил, и божиею волею осеклася пищаль. Он же, поправя порох, опять спустил, и паки осеклась пищаль. Он же и в третьи так же сотворил, пищаль и в третьих осеклася же. Он ее на землю и бросил. Малой, подняв, на сторону спустил — так и выстрелила! А дощеник единаче на камени под водою лежит. Сел Пашков на стул, шпагою подперся, задумався, и плакать стал, а сам говорит: “Согрешил, окаянной, пролил кровь неповинну, напрасно протопопа бил; за то меня наказует бог!” Чюдно, чюдно! По писанию: яко косен [медлителен] бог во гнев, а скор на послушание, — дощеник сам, покаяния ради, сплыл с камени и стал носом против воды; потянули, он и взбежал на тихое место тотчас. Тогда Пашков, призвав сына к себе, промолыл ему: “Прости, барте [пожалуйста], Еремей, — правду ты говоришь!” Он же, прискоча, пад, поклонился отцу и рече: “Бог тебя, государя, простит! Я пред богом и пред тобою виноват!” И взяв отца под руку, и повел. Гораздо Еремей разумен и добр человек: уж у него и своя седа борода, и гораздо почитает отца и боится его. Да по писанию и надобе так: бог любит тех детей, которые почитают отцов. Виждь, слышателю, не страдал ли нас ради Еремей, паче же ради Христа и правды его? А мне сказывал кормщик ево, Афонасьева, дощеника, — тут был, — Григорей Тельной. На первое возвратимся. Откель же отошли, поехали на войну. Жаль стала Еремея мне: стал владыке докучать, чтоб ева пощадил. Ждали их с войны, — не бывали на срок. А в те поры Пашков меня и к себе не пускал. Во един от дней учредил застенок и огнь росклал — хочет меня пытать. Я ко исходу душевному и молитвы проговорил; ведаю ева стряпанье, — после огня тово мало у него живут. А сам жду по себя и, сидя, жене плачущей и детям говорю: “Воля господня да будет! Аще живем, господеви живем; аще умираем, господеви умираем”. А се и бегут по меня два палача. Чюдно дело господне и неизреченны судьбы владычня! Еремей ранен сам-друг дорошкою мимо избы и двора моева едет, и палачей вскликал и воротил с собою. Он же, Пашков, оставя застенок, к сыну своему пришел, яко пьяной с кручины. И Еремей, поклоняся со отцем, вся ему подробну возвещает: как войско у него побили все без остатку, и как eвo увел иноземец от мунгальских людей по пустым местам, и как по каменным горам в лесy, не ядше, блудил седмь дней, — одну съел белку, — и как моим образом человек ему во сне явился и, благословя ево, указал дорогу, в которую страну ехать; он же, вскоча, обрадовался и на путь выбрел. Eгда он отцу рассказывает, а я пришел в то время поклонитися им. Пашков же, возвед очи свои на меня,— слово в слово что медведь морской белой, жива бы меня проглотил, да господь не выдаст! — вздохня, говорит: “Так-то ты делаешься Людей тех погубил сколько!” А Еремей мне говорит: “Батюшко, поди, государь, домой! Молчи для Христа!” Я и пошел. Десеть лет он меня мучил, или я ево — не знаю; бог разберет в день века. Перемена ему пришла …». Размолвка с царём и удаление Никона с патриаршего престола (1666) стали на руку противникам его новшеств. Они заговорили смелее, чем прежде. Самый рьяный из ревнителей старины, А., был возвращён из Сибири в Москву: «…И мне грамота: велено ехать на Русь. Он [Пашков] поехал, а меня не взял; умышлял во уме своем. “Хотя-де один и поедет, и ево-де убьют иноземцы”. Он в дощениках со оружием и с людьми плыл, а слышал я, едучи, от иноземцев дрожали и боялись. А я, месяц спустя после ево, набрав старых, и больных, и раненых, кои там негодны, человек с десяток, да я с женою и с детьми — семнатцеть нас человек, в лотку севше, уповая на Христа и крест поставя на носу, поехали, амо же бог наставит, ничево не бояся. Книгу Кормчию дал прикащику, и он мне мужика кормщика дал. Да друга моего выкупил, Василия, которой там при Пашкове на людей ябедничал и крови проливал и моея головы искал; в ыную пору, бивше меня, на кол было посадил, да еще бог сохранил! А после Пашкова хотели ево казаки до смерти убить. И я, выпрося у них Христа ради, а прикащику выкуп дав, на Русь ево вывез, от смерти к животу, — пускай ево, беднова! — либо покаятся о гресех своих. Да и другова такова же увез замотая. Сего не хотели мне выдать; а он ушел в лес от смерти и, дождався меня на пути, плачючи, кинулся мне в карбас. Ано за ним погоня! Деть стало негде. Я-су,— простите! — своровал: ...спрятал ево, положа на дно в судне, и постелею накинул, и велел протопопице и дочери лечи на ново. Везде искали, а жены моей с места не тронули, — лишо говорят: “Матушка, опочивай ты, и так ты, государыня, горя натерпелась!” А я, — простите бога ради, — лгал в те поры и cказывал: “Нет ево у меня!” — не хотя eго на смерть выдать. Поискав, да и поехали ни с чем; а я ево на Русь вывез… Прикащик же мучки гривенок с тритцеть дал, да коровку, да овечок пять-шесть, мясцо иссуша; и тем лето питалися, пловучи. Доброй прикащик человек, дочь у меня Ксенью крестил. Еще при Пашкове родилась, да Пашков не дал мне мира и масла, так не крещена, долго была, — после ево крестил… Поехали из Даур, стало пищи скудать, и с братиею бога помолили, и Христос нам дал изубря, большова зверя, — тем и до Байкалова моря доплыли. У моря русских людей наехала станица соболиная, рыбу промышляет; рады, миленькие, нам, и с карбасом нас, с моря ухватя, далеко на гору несли Тереньтьюшко с товарищи; плачют, миленькие, глядя на нас, а мы на них. Надавали пищи, сколько нам надобно: осетров с сорок свежих перед меня привезли, а сами говорят: “Вот, батюшко, на твою часть бог в запоре [приспособление для отлова рыбы] нам дал, — возьми себе всю!” Я, поклонясь им и рыбу благословя, опять им велел взять: “На што мне столько?” Погостя у них, и с нужду запасцу взяв, лотку починя и парус скропав, чрез море пошли. Погода окинула на море, и мы гребми перегреблись: не больно о том месте широко — или со сто, или с осьмдесят верст. Егда к берегу пристали, восстала буря ветренная,и на берегу насилу место обрели от волн. Около ево горы высокие, утесы каменные и зело высоки, — двадцеть тысящ верст и больши волочился, а не видал таких нигде. Наверху их полатки и повалуши [башни], врата и столпы, ограда каменная и дворы, — все богоделанно. Лук на них ростет и чеснок, — больши романовскаго луковицы, и сладок зело. Там же ростут и конопли богорасленныя, а во дворах травы красныя, и цветны и благовонны гораздо. Птиц зело много, гусей и лебедей, — по морю, яко снег, плавают. Рыба в нем осетры, и таймени, стерледи, и омули, и сиги, и прочих родов много. Вода пресная, а нерпы и зайцы великия [тюлени] в нем: во окиане-море большом, живучи на Мезени, таких не видал. А рыбы зело густо в нем; осетры и таймени жирни гораздо, — нельзя жарить на сковороде: жир все будет… В Енисейске зимовал; и паки, лето плывше, в Тобольске зимовал. И до Москвы едучи, по всем городам и по селам, во церквах и на торгах кричал, проповедая слово божие, и уча, и обличая безбожную лесть. Таже приехал к Москве. Три годы ехал из Даур, а туды волокся пять лет против воды; на восток все везли, промежду иноземских орд и жилищ. Много про то говорить! Бывал и в ыноземских руках. На Оби великой реке предо мною 20 человек погубили християн, а надо мною думав, да и отпустили совсем. Паки на Иртише реке собрание их стоит: ждут березовских наших с дощеником и побить. А я, не ведаючи, и приехал к ним и, приехав, к берегу пристал: оне с луками и обскочили нас. Я-су, вышед, обниматца с ними, што с чернцами, а сам говорю: “Христос со мною, а с вами той же!” И оне до меня и добры стали, и жены своя к жене моей привели. Жена моя также с ними лицемеритца, как в мире лесть совершается; и бабы удобрилися. И мы то уже знаем: как бабы бывают добры, так и все о Христе бывает добро. Спрятали мужики луки и стрелы своя, торговать со мною стали — медведен я у них накупил [залежалый товар], — да и отпустили меня. Приехав в Тоболеск, сказываю; ино люди дивятся тому, понеже всю Сибирь башкирцы с татарами воевали тогда. А я, не разбираючи, уповая на Христа, ехал посреде их. Приехал на Верхотурье, — Иван Богданович Камынин, друг мой, дивится же мне: ”Как ты, протопоп, проехал?”». По словам В. Сиповского, «сам царь ласково беседовал с ним — старался склонить его к уступкам; сначала Аввакум, казалось, поддался увещанию, но ненадолго, а там опять принялся за свою прежнюю проповедь в защиту старины, будто бы поруганной Никоном. Горячая и сильная проповедь Аввакума действовала на многих: ему удалось привлечь к своему учению нескольких боярынь, в том числе княгиню Урусову и боярыню Морозову, которые помогли расколу. Никита Пустосвят и Лазарь муромский своими сочинениями тоже послужили “старой вере”. Немало было и других поборников ее. Повсюду являлись разные странники, отшельники, блаженные, которые возвещали народу, что наступает кончина света, что скоро придет Антихрист, грозили вечной гибелью всем, кто примет трехперстное сложение, трегубое аллилуйя, будет произносить и писать Иисус вместо Исус и проч.» Начались новые волнения. Власти вынуждены были принять срочные меры против распространения раскола. В 1666 собор в Москве рассмотрел и осудил учения некоторых «лжеучителей»; он призвал их и др. распространителей вредных мнений против церкви, обличал, увещевал их отречься от заблуждений, грозил подвергнуть наказанию. Многие испугались и выражали раскаяние. Однако А. не сдался ни на какие уговоры. Тогда его торжественно лишили сана, предали проклятию, отлучили от церкви и сослали в Мезень, а затем в Пустозёрский острог. В 1667 Великий собор, на к-ром присутствовали вост. патриархи, подтвердил все постановления прежних соборов и в самых сильных выражениях произнёс анафему на всех непокорных. После этого все староверы превратились уже в раскольников, и произошло их решительное отделение от церкви. 1 апр. 1682 А. «за великия хулы на царский дом» был казн ён: его заживо сожгли в срубе. По преданию, сохранившемуся у раскольников, А. перед смертью показал народу двуперстное крестное знамение и сказал: «Коли будете таким крестом молиться, вовек не погибнете, а покинете этот крест, и город ваш песок занесет и свету конец настанет!»Владимир Богуславский Материал из кн.: "Славянская энциклопедия. XVII век". М., ОЛМА-ПРЕСС. 2004. Аввакум Петрович, протопоп г. Юрьевца-Поволожского, - расколоучитель XVII ст., род. до 1610 г. Происходивший из бедной семьи, довольно начитанный, угрюмого и строгого нрава, А. приобрел известность довольно рано как ревнитель православия, занимавшийся и изгнанием бесов. Строгий к самому себе, он беспощадно преследовал всякое беззаконие и отступление от церковных правил, вследствие чего около 1651 г. должен был бежать от возмутившейся паствы в Москву. Здесь А., слывший ученым и лично известный царю, участвовал при патриархе Иосифе (ум. 1652) в "книжном исправлении". Никон заменил прежних справщиков, для которых греч. подлинники были недоступны; людьми действительно учеными. Никон и его справщики завели те "новшества", которые и послужили первою причиною возникновения раскола. А. занял одно из первых мест в ряду ревнителей старины и был одной из первых жертв преследования, которому подверглись противники Никона. Уже в сент. 1653 г. его бросили в тюрьму и стали увещевать, но безуспешно. А. был сослан в Тобольск, затем 6 лет состоял при воеводе Афанасии Пашкове, посланном для завоевания "даурской земли", доходил до Нерчинска, до Шипки и до Амура, претерпевая не только все лишения тяжелого похода, но и жестокие преследования со стороны Пашкова, которого он обличал в разных неправдах. Между тем Никон потерял всякое значение при дворе, и А. возвращен был в Москву (1663). Первые месяцы возвращения его в Москву были временем большого личного торжества А.; сам царь выказывал к нему необыкновенное расположение. Вскоре однако убедились, что А. не личный враг Никона, а противник господствующей церкви. Царь посоветовал ему через Родиона Стрешнева, если уже не "соединиться", то по крайней мере молчать. А. послушался, но не надолго. Вскоре он еще сильнее прежнего стал укорять и ругать архиереев, хулить 4-х конечный крест, исправление символа веры, трехперстное сложение, партесное пение, отвергать возможность спасении по новоисправленным богослужебным книгам и послал даже челобитную царю, в которой просил низложения Никона и восстановления иосифовских обрядов. В 1664 г. А. сослан был в Мезень, г Аввакум Петрович (протопоп)](i/GalleryMuseum/coeval/thumb/DSC02156__.jpg) | | Аввакум Петрович (протопоп) | |
|
|
|
 |
Вас присветствует НПГ:

Куратор проекта «Золотые страницы истории России» Александр Осипов, |
|
|
 | Сталин |  |
 |
|
художник Сергеев Н.С.
"Сталин"
1946g._N.S.Sergeev_Portret_I.V.Stalina_19_5_1
|
|
|
|
|
Если возникли проблемы - горячая линия:
|
|
|
|
|  |
| |
![художник Осипов Александр ИвановичГод создания 2004Холст, масло, размер 50 х 70 смХранится в в Саратовском художественном музее им.А.Н.РадищеваАвторская копия хранится на химическом факультете Саратовского государственного университета в лаборатории имени профессора И.С.МустафинаБиография профессора Мустафина Исаака СавельевичаБИОГРАФИЯ И НАУЧНЫЕ ВЗГЛЯДЫ ПРОФЕССОРА И.С.МУСТАФИНАМасанори Кадзиа , Д.И.Мустафинба Токийский технологический институт, ЯпонияTokyo Institute of Technology W9-79, 2-12-1 Ookayama, Meguro-ku, Tokyo 152-8552, Japanб Российский химико-технологический университет им.Д.И.Менделеева, Миусская пл.,9, Москва, Россия, 125047 В истории науки имя Саратовского профессора Исаака Савельевича Мустафина стоит в одном ряду с именами известных советских ученых, внесших существенный вклад в развитие современной аналитической химии, рассмотревших проблемы окислительной деструкции каустобиолитов, предложивших свою концепцию истории химии. На самом деле, Мустафин никогда не был в каком-то едином стройном ряду, его всегда надо было записывать отдельной строкой, научные исследования И.С.Мустафина и его жизненная биография не имеют аналога. С самых первых шагов в науке он предпочитал идти своим путем, рассматривать глобальные проблемы и не размениваться по мелочам. В чем уж тут дело - то ли огромные российские пространства, которые он измерял во время обязательных для советских ученых посевных и уборочных работ на колхозных полях; то ли зима по полгода и отсутствие отопления в университетских лабораториях; то ли фронтовые дороги, спасшие его от Сталинских лагерей, и военные испытания, когда нужно было защищать не диссертации, а жизнь на планете. Наверно, вся эта изломанная временем биография и заставила его замахиваться сразу на основы мироздания и на глобальные проблемы современной ему химии.О некоторых аспектах жизни и деятельности профессора Исаака Савельевича Мустафина рассказывается в книгах, вышедших в 1986 году в издательстве Саратовского университета, и в 1990 году в «Научно-биографической серии» издательства «Наука» [1,2 ].
Интересно, что и через 40 лет после смерти И.С.Мустафина не ослабевает интерес к его научным работам, в Саратове регулярно проходят научные конференции, посвященные памяти ученого (последняя состоялась 20-21 ноября 2008), а сотрудники Института истории науки и техники Российской Академии наук продолжают изучать творчество саратовского ученого. В статье известного философа и историка науки профессора В.И.Кузнецова, опубликованного в серии "Классики российской науки" в "Российском химическом журнале" [3], говорится: "Нам знакомы имена многих ученых, которые выбирают одно из узких направлений в науке, вдохновенно и добросовестно работают в нем. И все же новые пути в науке прокладывают ученые другого склада – ученые-энциклопедисты, способные охватить в своем творчестве различные научные области и направления. Именно к числу таких людей и принадлежал профессор И.С.Мустафин. Он успешно работал в аналитической, органической, физической, неорганической, био и геохимии, в философии и истории науки. Во всех этих направлениях его интересовали коренные вопросы: если органическая химия - то синтез новых и важнейших соединений; если био и геохимия – то вопрос о происхождения топливных материалов, угля и нефти; если аналитическая химия - то поиск закономерностей в применении аналитических реагентов, построение системы оценки чувствительности и избирательности аналитических реакций, создание теории действия органических реагентов в анализе. Кроме того, он легко писал стихи, сочинял захватывающие фантастические истории, профессионально разбирался в живописи, легко ориентировался в музыке, был заядлым театралом, обладал даром остроумного рассказчика и, безусловно, имел ярко выраженные актерские способности. Круг его интересов был чрезвычайно широк, а масштабность и глубина его познаний позволяют говорить о нем, как о настоящем ученом-энциклопедисте" [3].Удивительно, что будущий "ученый-энциклопедист" родился не в университетском городе, а в небольшом татарском селении Верхний Урледин Рузаевского уезда Пензенской губернии, вдали от университетов и научно-исследовательских заведений 3 сентября (20 августа по старому стилю) 1908 года.
Его дед, Усман Мустафин, был уважаемым и успешным предпринимателем, у него были свои мельницы и несколько пекарен, которые благополучно продавали муку и хлеб в своей губернии и даже возили на продажу в Саратов, Тамбов и Пензу. На прибыль от коммерческой деятельности Усман Мустафин отремонтировал в своем селении мечеть и пристроил к ней здание для начальной школы, в которой юный Исаак начал приобщаться к знаниям. Сельский мулла, обучавший детей грамоте, отмечал особую память, сообразительность и поэтическое мышление ребенка, советовал отцу отправить мальчика для дальнейшего обучения в духовную семинарию. Мулла дал Исааку главное – умение и желание учиться. И мальчик старательно шел по дороге познания.
В огне революционных потрясений мечеть и мельницы сгорели. Савелий Усманович Мустафин, понявший что построить счастливую жизнь на пепелище в родном селении будет сложно, решил перевезти всю свою семью в Саратов, который в начале 20 века называли столицей Поволжья, и который, действительно, был крупным торговым, культурным и экономическим центром России. Дед Усман сумел договориться со своим старинным знакомым Саратовским купцом Мешковым о том, чтобы тот помог на первых порах устроиться сыну в Саратове. Так, Савелий Усманович Мустафин вместе со своей женой Аминей Сейфутдиновной, четырьмя сыновьями и дочерью Фатимой оказались в Саратове в доме купца Мешкова на Большой Сергиевской улице, недалеко от дома известного писателя Н.Г.Чернышевского. Впоследствии Большую Сергиевскую улицу переименуют в улицу Чернышевского. Мешков, присмотревшись к Савелию, предложил ему работу управляющего в своей городской усадьбе, которую впоследствии опишет писатель Константин Федин в своем романе "Первые радости" [4], введя в ряды своих литературных героев купца Меркурия Авдеевича Мешкова, «которому принадлежала лавка москательных и хозяйственных товаров на Верхнем базаре и два земельных участка, расположенных по соседству, недалеко от Волги, ... а также двухэтажный дом ....; затем два флигеля ...; наконец домашние службы - погребицы с сушилками, куда в летнее время перебирались на жительство приказчики»...
В «подобной декорации» и начиналась саратовская часть жизни семьи Мустафиных. Исаак был первенцем в семье Савелия Мустафина. Отец очень хотел, чтобы старший и самый любимый сын был грамотным и образованным, поэтому сразу решил определить его в школу. Недалеко от дома была мечеть, а при ней татарская школа. В 1918 году Исаак начал посещать школу при мечети, но революционные события в городе разворачивались таким образом, что занятия в татарской школе часто отменялись. Большевики развернули активную антирелигиозную компанию, под которую попали и мечеть со своей школой и духовной семинарией, и баптистские школы, которыми славилось Поволжье, и католический храм с ораториями и воскресными классами, и многочисленные православные церкви, школы и семинарии. Началось строительство новой атеистической школы, и процесс, названный "ликвидация безграмотности", который, не истребив безграмотность в области русского языка, привел к умножению безграмотности нравственной и моральной.С 1919 года Исаак стал посещать русскую школу, учеба в которой вначале ему давалась нелегко. Соседка по дому Галина Спиридоновна Солнышко, мать убиенного православного служителя Лазаря (Вячеслав Солнышко), вспоминала, что поначалу русского языка Исаак почти не знал, это первое время вызывало обидные насмешки одноклассников, которые смеялись над десятилетним мальчиком, не знавшим, как говорить по-русски. И все же Исаак учился радостно и с интересом, ведь школа для него всегда была самым желанным местом, о которой он мечтал с детства. Исаак был красивым, веселым и общительным мальчиком. Вскоре у него появилось много школьных друзей. Вероятно, именно тогда он дал обещание своей любимой сестре Фатиме (о котором она вспоминала в своем письме с фронта), что выучит русский язык так хорошо, что сможет не только свободно говорить по-русски, но будет писать книги и учебники на русском языке. Что ж свое обещание Фатиме он выполнил. Его книги, учебники, стихи и рассказы на русском языке написаны золотым пером человека, обладающего не только прекрасным знанием русской словесности, но и особым русским поэтическим слогом, как говорил профессор-филолог Евграф Иванович Покусаев [5].Кстати, все дети Савелия и Амини Мустафиных оказались прилежными школьниками. И Исаак, и его сестра Фатима, и братья Ибрай, Хамзя, Якуб старательно постигали премудрости среднего образования, участвовали в спортивных соревнованиях, помогали друг другу в учебе, и всегда могли встать на защиту друг друга в обязательных подростковых мальчишеских конфликтах. Четверо дружных братьев и любимая сестра, они были настоящей организующей силой в своей школе.
Впоследствии Исаак Савельевич часто вспоминал, как он время от времени подрабатывал вместе со своими школьными друзьями. Это было необходимо, во-первых, по долгу старшего сына, который по мере сил стремился оказать хоть какую-то материальную помощь семье. А, во-вторых, в начале двадцатых годов Поволжье охватил страшный голод, о котором знал весь мир. В европейских газетах писали о случаях каннибализма в Саратове, предрекая России скорую и неминуемую гибель. Как это случилось, что богатейший край черноземной земли оказался без хлеба? Историки давали множество объяснений этому парадоксу. А верующие, глядя на закрытые церкви, мечети, костелы, молитвенные дома, были уверены, что это кара Господня атеистическому режиму. Аминя Сейфутдиновна, мать Исаака Савльевича Мустафина, рассказывала своим внукам, что в то голодное время они сумели выжить среди голодающего Поволжья благодаря небольшому наделу земли, который обрабатывали всей большой и дружной семьей.
К тому времени амбары купца Мешкова были национализированы, его имущество разграблено, а самому ему удалось скрыться от карающего красного террора. Его управляющий, Савелий Усманович Мустафин, честно хранил в своем погребе ящик с драгоценностями, оставленными Мешковым на хранение. Даже в трудное голодное время богобоязненный Савелий не допускал мысли о возможности использования драгоценностей, оставленных ему на хранение. Только в конце тридцатых годов за ними приехала дочь Мешкова, которой он и передал тяжелый ящик с семейными иконами, серебряными и золотыми столовыми приборами, украшениями и реликвиями. Как сложилась дальнейшая судьба Мешковых, в семье Мустафиных не знали, а, может быть, Савелий и Аминя просто решили не разглашать тайну, которая была им доверена. В то время было опасно поддерживать отношения с "бывшими хозяевами жизни". Только однажды Аминя рассказала своим внукам о том, что люди, которые раньше жили в их доме. уехали во Францию. Но теперь уже трудно сказать была ли это сказка или быль.Дом Мустафиных в Саратове находился на Большой Сергиевской улице, (ныне улица имени Н.Г.Чернышевского), она протянулась на много километров вдоль величавой Волги. И летом, и зимой Исаак проводил много времени на реке, здесь вместе с друзьями они разглядывали проплывающие пароходы и сами мечтали когда-нибудь отправиться в путешествие по рекам и морям.
После окончания школы Исаак поступил в четырехлетнюю школу судомеханических специальностей, которая впоследствии будет преобразована в Саратовское речное училище. Теоретические занятия в этой школе вели крупные инженеры старой школы, практические - высококвалифицированные рабочие. На занятиях в школьном кружке ОСОАВИАХИМа Мустафин познакомился с основами противохимической защиты и обратил внимание на новый для него предмет - химию. Школьный учитель химии, казалось, мог ответить на любой вопрос и объяснить, почему меняется прочность стали после закалки, чем отличаются друг от друга различные масла, каким образом одна краска держится на поверхности судов долго, а другую приходится заменять очень часто. Благодаря таланту и увлеченности школьного учителя химии Исаак решил, что именно химия является основой всего материального мира и царицей всех наук. Он записался в городскую библиотеку и подолгу засиживался в ней, читая "Основы химии" Дмитрия Ивановича Менделеева. Эта книга казалась ему невероятно интересной, логичной и увлекательной. В 1928 году в Саратове был организован рабфак имени Ленина с дневным трехгодичным и вечерним четырехгодичным сроком обучения [6]. Об этом знаменательном событии много говорили на судоремонтном заводе, на который после окончания школы судомеханических специальностей слесарем-наладчиком пришел Исаак. Некоторые рабочие завода подали заявления на рабфак. Среди них был и Исаак Мустафин.Учиться по вечерам на рабфаке и работать на судоремонтном заводе было нелегко. Его рабочий день начинался в 6 часов утра, а заканчивался в 6 вечера. После этого начиналась не менее напряженная учеба на рабфаке. Несмотря на усталость и загруженность И.Мустафин не пропускал лекций и практикумов, и не потому, что боялся низких отметок и выговоров, а потому, что учиться было невероятно интересно и радостно. В 1931 году после окончания рабфака И.Мустафин поступает на только что открытое химическое отделение Саратовского университета, которое в 1932 году было преобразовано в химический факультет. Следует отметить, что студентам химфака Саратовского университета удивительно повезло с преподавателями. Лекции по неорганической химии читал известный ученый в области химии редкоземельных элементов профессор Яков Яковлевич Додонов, он обращал внимание студентов на необходимость бережного отношения к окружающей среде, запрещал сливать в раковины остатки химических реагентов, рассказывал о тех природных богатствах, которые таит в себе русская земля.
К сожалению, он был арестован и осужден на 10 лет лагерей за, так называемую, "антисоветскую деятельность", которая заключалась не столько в "деятельности", сколько в биографии: Яков Додонов происходил из зажиточной семьи, а, значит, был, как тогда говорили "человеком неблагонадежным", кроме того, несколько лет он жил в Германии, где учился в Берлинском университете, его учителями были знаменитые Вант-Гофф и Нернст. После возвращения из заключения Я.Я.Додонов был принят в университет, он никогда не участвовал ни в каких политических разговорах и благополучно пережил последующие страшные годы сталинских репрессий. В органическую химию студенты входили вместе с членом-корреспондентом Академии наук В.В. Челинцевым и выдающимся Ленинградским химиком профессором Н.А Орловым. Основы физической химии постигали с профессором Н.А.Шлезингером, который возглавлял кафедру физхимии с 1921 по 1943 гг. и занимался исследованием катализа и вопросами солевых равновесий. [6]Исаак Мустафин начал заниматься научными изысканиями, еще будучи студентом под руководством профессора Н.А.Орлова.
Между профессором Н.А.Орловым и студентом И.С.Мустафиным установились очень добрые, дружеские отношения. Они понимали друг друга с полуслова, подолгу засиживались в лаборатории, обсуждая экспериментальные результаты, получали настоящее удовольствие от работы и от общения друг с другом.
Николай Александрович предложил своему аспиранту Исааку Мустафину провести летний отпуск на даче вместе с его семьей. На даче после обсуждения материалов экспериментальных работ по изучению горючих материалов они собирались около костра, пели озорные студенческие песни, вместе с сыном Николая Александровича запускали огромного самодельного змея под самые небеса и радовались возможности совместного творчества. Профессор Николай Александрович Орлов был любимым учеником академика В.Н.Ипатьева [7], которого В.И.Ленин называл "главой нашей химической промышленности", и который в 1930 году после арестов многих его коллег и судебного процесса по делу Промпартии решил не возвращаться в СССР из зарубежной командировки, существенно осложнив жизнь всем своим ученикам и родственникам, многих из которых выслали из Ленинграда. Среди них был и профессор Орлов, высланный в Саратов. Орлов предложил студенту Мустафину подумать над глобальным вопросом химии - абиогенным синтезом. Впервые абиогенный синтез органических веществ осуществил знаменитый немецкий химик Фридрих Велер в 1828 году, получив мочевину из неорганических цианидов. В 1861 году конденсацией формальдегида А.М.Бутлерову удалось получить углеводы. Однако, и Велер и Бутлеров проводили свои лабораторные опыты в достаточно жестких условиях, далеких от природных. Вопрос о возможности абиогенного осуществления подобных синтезов в природе оставался открытым. Именно поэтому профессор Н.А.Орлов и предложил Исааку Мустафину провести лабораторные опыты по моделированию естественных природных процессов выветривания различных минералов, горных пород и химических соединений. Сегодня такие моделирования природных процессов являются основой методологии науки об устойчивом развитии. Мустафину предстояло провести достаточно трудоемкие исследования, которые заключалась в длительном нагревании исходных веществ при температуре 110-125 С и при доступе воздуха. Работал он с огромным увлечением, иногда целыми сутками не уходил из химической лаборатории, она представлялась ему настоящим храмом науки, в котором ему предстояло священнодействовать..
В результате исследований И.С.Мустафин обнаружил удивительный факт: при выветривании структурно совершенно различных веществ – парафина, олеиновой кислоты, разнообразных углей, природных асфальтов, горючих сланцев, машинного масла и т.д., образуются принципиально тождественные гуминовые вещества. Они отличались друг от друга лишь второстепенными деталями своей структуры, зависящими даже не от исходных веществ, а, прежде всего, от методики постановки опытов по выветриванию [8, 9 43, 44].
Как объяснить этот удивительный факт? Орлов и Мустафин, вновь и вновь выверяют экспериментальные данные, проводят анализы промежуточных продуктов длительного эксперимента и убеждаются, что при выветривании различных веществ образуются одинаковые промежуточные продукты - сахароподобные вещества различной степени карамелизации.На первый взгляд образование сахаров при выветривании органических соединений кажется странным, однако, если рассматривать окисление как цепной процесс, все становится на свои места: каким бы ни был механизм окисления, при выветривании нефти, углей и сланцев на первых стадиях медленного окисления образуется формальдегид, далее он частично конденсируется в монозы, превращается в карамелеподобные вещества, то есть в продукты уже более или менее глубокого изменения углеводов и, наконец, в гуминовые кислоты. Аналогичным путем на первобытной земле могли самопроизвольно получиться вещества углеводного характера, послужившие субстратом для дальнейших биогенных синтезов.
Однако, необходимо было показать возможность протекания таких реакций в условиях максимально близких к природным, без участия активных окислителей, высокой температуры и давления. И такие эксперименты были проведены Мустафиным, установившим, что образование сахаров при окислении аллилового спирта, стирола и дипентена может происходить в обычных условиях в присутствии мела как катализатора [9]. А стирол достаточно легко получается из каменноугольной и нефтегазовой смол [10 48].
Таким образом, И.С.Мустафин впервые доказал возможность синтеза органических веществ в первобытной атмосфере земли. Предполагалось, что первобытная земля имела восстановительную атмосферу. Кислорода в ней было мало, и процессы с его участием носили не окислительный, а в большей мере диструкционный характер. Эта работа, опубликованная в «Ученых записках Саратовского госуниверситета» [10], является чрезвычайно важной при рассмотрении теории химической эволюции. Впервые эта теория была сформулирована А.И.Опариным в 1924 году [11 49]. Позднее в 1929 году аналогичные идеи были описаны Дж. Холдейном. Однако подход Опарина и Холдейна был чисто качественным. Правда, Холдейн ссылается на результаты экспериментов, но в дальнейшем все попытки повторить эти эксперименты оказались безуспешными [12 50].
Позднее И.С.Мустафин рассказывал своим студентам на лекциях по истории химии о том, что направил по почте академику Опарину свою работу, в которой он сумел впервые экспериментально подтвердить теорию химической эволюции. Но то ли советская почта не доставила письмо адресату, то ли знаменитый академик не удосужился прочитать послание молодого провинциального ученого, так или иначе, но первым экспериментальным подтверждением теории Опарина долгое время официально считались опыты Юри и Миллера, опубликованные в 1952 году [12, 13, 50, 51], т.е. позднее опытов И.С.Мустафина на 10 лет.Юри и Миллер обнаружили, что при пропускании электрического заряда через смесь газов, которые могли представлять первобытную атмосферу, получалась смесь аминокислот. Углеводов, кстати, обнаружено не было. Реакция А.М.Бутлерова, приводящая к образованию углеводов, протекает только в сильно щелочной среде. Вопрос о кислотности древнего океана является дискуссионным, одни сторонники концепции устойчивого развития утверждают, что океан был нейтральным или слабокислым, другие – слабощелочным. Поэтому длительное время считалось, что реакция А.М.Бутлерова не могла играть существенной роли в процессах на древней земле. Однако с 1967 года представления об этом существенно изменились. Габель и Поннамперум, а также Рид и Орджелл показали, что в присутствии ряда неорганических катализаторов, в частности, карбоната кальция, реакция А.М.Бутлерова может протекать и в нейтральной среде [14 52]. Еще раз отметим, что И.С.Мустафин доказал, что карбонат кальция является катализатором образования сахаров из формальдегида еще в 1940 году, т.е. за 27 лет до указанных работ. При этом И.С.Мустафин, рассматривая разные аспекты эволюционных теорий, любил повторять, что все научные теории объясняют законы мироздания, но ни в коем случае не отвергают наличие творца нашего сложного и совершенного мира.
Третьей глобальной идеей изучения окислительной деструкции для Мустафина была идея о подземной газификации угля. Эта идея, чрезвычайно важная для экологии и устойчивого развития биосферы, до настоящего времени не реализована, поэтому работы И.С.Мустафина и через 70 лет, прошедших с момента их опубликования, не потеряли своей актуальности и требуют дальнейшего продолжения. Параллельно развивающейся проблеме окислительной деструкции жидких и газообразных углеводородов повезло несколько больше. Впервые влияние малых добавок кислорода на крекинг органических соединений на примере ацетальдегида было обнаружено М.Летером в те же тридцатые годы. Позднее к исследованиям в этом направлении присоединилась лаборатория профессора А.Д.Степуховича [15 62], изучавшая инициированный кислородом крекинг алканов, который является, в более широком смысле, окислительной деструкцией; пионером её изучения был И.С.Мустафин.
Работы И.С.Мустафина, убедительно доказывающие возможность абиогенных синтезов органических веществ в природе, были высоко оценены патриархом русской химии академиком Н.Д.Зелинским, который в тридцатые годы посетил Саратов, познакомился с деятельностью Н.А.Орлова и И.С.Мустафина и рекомендовал их работу, посвященную исследованию меллитовой кислоты для опубликования в журнале "Доклады академии наук СССР" [9 44].Кроме решения вопросов абиогенного синтеза исследование меллитовой кислоты позволило Мустафину выяснить структуру каустобиолитов разных месторождений [8, 9, 16-18 43-47]. Это, в свою очередь, было необходимо для решения двух вопросов: первый – о путях естественного образования каустобиолитов из продуктов посмертного превращения растительных тканей и второй - о возможности получения ценных кислородсодержащих органических соединений из самого распространенного сырья - каменного или бурого угля посредством его окислительной деструкции. Для решения этих вопросов требовалось найти наиболее удобные и эффективные способы получения меллитовой кислоты непосредственно из углей, ибо как наличие меллитовой кислоты, так и процент ее выхода при окислительной деструкции углей служит показателем графитовой структуры их органической основы.Успешное проведение работ по получению меллитовой кислоты послужило для И.С.Мустафина критерием определения структуры многочисленных каустобиолитов и путей их формирования.Во-первых, была доказана невозможность существования в естественных условиях аморфного углерода.
Во-вторых, было показано, что гексагональная решетка кристаллического графита является наиболее вероятной формой карбонизации (углеобразования или углеродообразования) омертвевших тканей растительных организмов. А это означает, что процесс карбонизации сопровождается значительным перераспределением химических связей целлюлозы и лигнина или, иначе говоря, их ароматизацией и конденсацией ядер.В-третьих, был сделан вывод о различной степени конденсированности ароматических ядер разных углей, т.е. об их «возрасте». Этот вывод следует из зависимости скорости реакций окислительной деструкции и выхода меллитовой кислоты как от степени карбонизации, так и от степени конденсированности ароматических циклов.В-четвертых, был установлен практически одинаковый состав смесей бензолкарбоновых кислот (в которых всегда присутствует меллитовая кислота), образующихся при окислительной деструкции углей и лигнина, что, в свою очередь, является доказательством справедливости гипотезы о лигнинном происхождении углей.И, наконец, были получены данные об образовании меллитовой кислоты из углеподобных веществ, являющихся продуктами глубокого пиролиза сахаров и других углеводов.
И хотя в этих работах ученый не употребляет слова "экология", устойчивое развитие", "взаимодействие человека и окружающей среды", разговор идет именно об этом. Ученый пытается ответить на вопрос как можно использовать природные ресурсы оптимальным образом, и установить генетические связи минерального и органического мира.Итальянский химик Франческа Де Векки (Francesca De Vecchi), изучавшая творчество И.С.Мустафина, пишет [16]: «..уже его первые научные работы ... вызвали резонанс в научном мире. Молодому ученому удалось установить, что при действии кислорода воздуха на углеводороды нефти образуется формальдегид, который в обычных условиях способен превращаться в сахароподобные вещества – углеводы. Обнаруженное явление свидетельствовало о возможности образования жизненно важных соединений на планете без участия живых организмов» Этот материал послужил И.С.Мустафину отправным пунктом в развитии представлений о происхождении и стратиграфическом распределении горючих ископаемых биосферы.Мустафин обращается к учению о биосфере академика В.И.Вернадского, лежащему в основе науки об устойчивом развитии, и, в первую очередь, к идеям об организованности биосферы, являющейся продуктом сложного превращения вещественно-энергетического и информационного потоков живым веществом за время геологической истории Земли, и о планетарной геохимической роли живого вещества, т.е совокупности всех живых организмов, существовавших или существующих в определённый отрезок времени, которые рассматриваются как мощный геологический и биогеохимический факторы. Мустафин сопоставляет судьбу серы и азота в живом веществе, которое, трансформируя солнечное излучение, вовлекает неорганическую материю в непрерывный круговорот [53].Он отмечает, что в обычных термодинамических условиях азот в состав органической молекулы входит только под воздействием специфического живого вещества, например, азотобактера бобовых растений, тогда как сера в тех же условиях способна вступать с изменяющимся веществом в реакции абиогенного характера. Исходя из того, что обеднение исходного вещества азотом и серой идет пропорционально, он заключает, что их первоначальное содержание в нефтях должно измеряться сотыми долями процента. Эти соображения, равно как и экспериментальное сравнение большого количества образцов малосернистых нефтей по содержанию азота и серы, дали ему возможность утверждать, что термину «малосернистые нефти» (с содержанием до 0,5 %) следует придавать вполне определенный смысл: он должен характеризовать нефти, содержащие только первичную серу. Многосернистые же нефти, по мнению ученого, обогащаются ею в пластах, причем это осернение может носить как биогенный, так и абиогенный характер.Впоследствии в работе «О стратиграфическом распределении горючих ископаемых» [54] он наглядно сопоставляет и оценивает известные мировые запасы горючих ископаемых по геологическим периодам и приходит к выводу, что отложения каустобиолитов различных геологических периодов содержат в масштабе планеты пропорциональные количества нефтей, горючих сланцев и каменных углей. Полученные данные убедительно подтверждают единство живой и неживой материи. Мустафин смог доказать возможность минерального синтеза нефтей в природе, т.е. подтвердил теорию неорганического происхождения нефти.
В основе этой теории может лежать, например, взаимодействие воды, проникающей во время горообразовательных процессов по трещинам-разломам, рассекающим земную кору, вглубь, в недра, где она, в конце концов, встречается с карбидами железа. Под воздействием окружающих температур и давления вода может взаимодействовать с карбидами с образованием оксидов железа и углеводородов. Полученные вещества по тем же разломам поднимаются в верхние слои земной коры и насыщают пористые породы. Так могут образовываться газовые и нефтяные месторождения. Абиогенная теория происхождения нефти долгое время не имела поддержки у геологов, и только в настоящее время получила новые доказательства – от астрофизиков. Исследования спектров небесных тел показали, что в атмосфере Юпитера и других больших планет, а также в газовых оболочках комет встречаются соединения углерода с водородом. Ну, а раз углеводороды широко распространены в космосе, значит, в природе все же идут и процессы синтеза органических веществ из неорганики. С другой стороны, корреляции И.С.Мустафина в стратиграфическом распределении горючих ископаемых – это весьма значительный аргумент для тех, кто склонен признавать органическое происхождение нефти. [54].Эти работы Мустафина давали пищу для размышлений и геологам, и химикам, и биохимикам, и даже философам. Уж слишком велика цена истины в данном случае. Если правы сторонники биогенной теории, то верно и опасение, что запасы нефти, возникшие давным-давно, вскоре могут подойти к концу. Если же, правда на стороне их оппонентов, то вероятно, эти опасения напрасны. Ведь землетрясения и сейчас приводят к образованию разломов земной коры, воды на планете достаточно… Словом, все это позволяет надеяться, что нефть образуется в недрах и сегодня, а значит, нечего опасаться, что завтра она может кончиться. Исследования Мустафина были чрезвычайно важны для теории устойчивого развития биосферы, однако он был вынужден прекратить работы в этом направлении. Случилось это совсем не потому, что он потерял интерес к проблемам окислительной деструкции органических соединений…В 1937 году был арестован, осужден и расстрелян его научный руководитель профессор Н.А.Орлов, вслед за ним была репрессирована и уничтожена его жена. Единственного сына определили в детский дом, где он вскоре умер то ли от инфекционного заболевания, то ли от депрессии.
Репрессии обрушились и на любимых и наиболее талантливых учеников Орлова - Мустафина и Шалыгина. Послушное стадо идеологически-подавленных активистов и журналистов с удовольствием принялось раскручивать "дело саратовских химиков". Саратовская газета "Сталинец" 7 октября 1937 года писала: "Они, пораженные идиотской болезнью - политической беспечностью… слепо доверились диверсанту Орлову. В погоне за научными трудами Шалыгин и Мустафин встали на беспринципный путь подхалимства и печатали с Орловым совместные работы". Эти работы, кстати, были опубликованы по рекомендации академика Н.Д.Зелинского, а самого Орлова горячо поддерживал тогдашний ректор Саратовского университета Гавриил Кириллович Хворостин. Через некоторое время ректора Хворостина постигла участь Орлова. Он был репрессирован и расстрелян. Такая же судьба была уготована и Мустафину. Саратовские газеты дали ему хлесткое имя "орловский рысак", обвиняли его в карьеризме, подхалимстве, пособничестве, его имя склоняли на митингах и собраниях. На октябрьском университетском собрании 1937 года все коллеги и ученики Н.А.Орлова должны были выступить с осуждением арестованного ученого и отречением от него. Один за другим поднимались химики и произносили слова бранные слова в адрес человека, который совсем недавно был кумиром университетских студентов и ученых. Но когда очередь дошла до Мустафина, он встал и заявил, что считает Орлова выдающимся химиком и замечательным, честным человеком. Он не мог предать своего научного руководителя и продолжал защищать его доброе имя. Это был поступок бесстрашного человека, на который не могли решиться его многочисленные коллеги, готовые покорно выполнять команды вышестоящих дрессировщиков и выступавшие с осуждением профессора Орлова.
14 октября 1937 года Саратовская газета "Сталинец", "разоблачая" профессора Орлова и ректора университета Хворостина, которые уже сидели в тюрьме, писала: "В то время, когда парторганизация в течение двух лет вела решительную борьбу с вредительскими мероприятиями… Мустафин в лучшем случае отмалчивался, а иногда выступал с прямой защитой его действий. Предупреждений было больше, чем достаточно. Эти факты учат нас многому. Мустафин должен получить по заслугам".
Вслед за этой публикацией университетские коммунисты приняли решение об исключении Мустафина из рядов ВКП(б). Подавленный молодой ученый, от которого сразу же отвернулись все его друзья и коллеги, ожидал ареста. В последний раз он решил навестить места, где он родился, и уехал из Саратова. И хотя университетская партийная организация приняла решение об исключении И.С.Мустафина из коммунистической партии, но по каким-то причинам райком ВКП(б) это решение не утвердил. То ли советская партийная бюрократия затеряла решение университетских коммунистов, то ли бумаги попали в руки людей, искренне симпатизирующих молодому, красивому и талантливому ученому, то ли в райкоме оказались приличные люди, понявшие, что нельзя исключать из своих рядов по настоящему достойных людей, которые не способны на предательство. Теперь это установить достаточно сложноА потом началась Великая Отечественная война, Мустафин ушел на фронт в первый же день войны. В его трудовой книжке запись об отбытии "для прохождения военного сбора" помечена 23 июня 1941 года.В августе победного 1945 года Мустафин вернулся в родной Саратовский университет фронтовиком-победителем. С него опять стали собирать партийные взносы и привлекать к партийной работе по восстановлению родного университета, существенно пострадавшего во после военного лихолетья.
После войны Мустафин больше не обращался к теме по окислительной деструкции, слишком горькими были воспоминания, связанные с работой в этом направлении. Некоторые работы ученого, подготовленные к печати еще до войны, вышли в свет уже в 1948 и 1951 годах [53-54].Но внимание Мустафина полностью переключается на тематику, относящуюся к аналитической химии и связанную с применением органических реагентов для неорганического анализа. Находясь на стыке органической, неорганической, физической и аналитической химии, эта область обогатилась интереснейшими результатами, стимулировавшими дальнейшее разви портрет профессора И.С.Мустафина](i/Narodnayagallery/_NARODNAYa_LENTA_PAMYaTI__-_Kniga_sudeb/thumb/portret_Papa_Osipov.jpg) | | портрет профессора И.С.Мустафина | |  | | Джуна | |
|
|
| |
 | | Панасюк Виталий | |  | | Бендерский Роман Симхович | |
|
|
|